Календарь туров

Отец. Сургут 1973 - 2010

21 ноября 2014 - Администратор

Мы переехали в Сургут из Майкопа когда мне было 7 лет, в 1973 году. Отца пригласили работать преподавателем в Сургутское Музыкальное училище. Ехали на три года — заработать на машину. Остались на 37 лет.
Всё самое яркое у нас было связано с этим городом. Всю свою энергию и оптимизм за эти сорок лет, мой отец отдал Сургуту.
Определенно, что без многих его ярких личностных качеств, за это время Сургут бы был, хоть не много, но другой...

Об этом, в принципе, и пишу...

 

--------------------------------------------------------

Майкоп.

Если мы с мамой отстанем тут, в заснеженной горной ночи, на тропинке между сугробами и ёлками, нас могут съесть волки. Это я понимал точно. Мне четыре года. Вокруг был 1970 год, СССР, много снега и где-то впереди – турбаза Лагонаки. Мама говорила про ушедшего вперёд отца что-то уважительное, как про нашу главную надежду в выборе дороги и защитнике. Сколько же лет в тот год было отцу? Тридцать два? Меньше, чем сейчас моему младшему брату… Жесть. Нам с мамой он тогда казался абсолютной силой и вселенским знанием.

А на следующее, пасмурное утро, печка вагончика, склон со скользким снегом, к моим ногам привязаны лыжи. «К тигряткам, к тигряткам...» — требует отец, на носках моих настоящих горных лыженок нарисованы мордочки тигров – меня учат делать первые повороты. На тех занятиях я чащё нуждался ещё не в папиных советах, а в маме, чтобы подниматься после неуклюжих падений. Отец временами пролетал мимо нас в снежной пыли, вызывая наше привычное восхищение.

Дома вечные причитания бабули. «Разве это нормальные родители?», «Такую мать – собакам отдать», «Сами – полоумные, ещё и ребенка мучают». В отце ей мало, что нравилось. Во всех своих разговорах и ворчаниях она постоянно называла его «… этот Гусаков». Ещё помню её «Масло с маслом, а спать на соломе» — это она про «неразумную» трату денег моими родителями. Допускаю, что значительная часть их небольшого бюджета шла на регулярные поездки в горы. Меня это волновало мало. Из наших соседей, однако, ни кто так не поступал. «Всё у нас ни как у людей!» — говорила про это бабуля. Это была правда и мне нравилось. Наша трехкомнатная квартира тогда была очаровательно полупустой. По причитаниям бабули помню, что отец занимал у неё деньги и однажды даже не отдал ей как-то сто (?) рублей!

Определяющим же для меня в то время оказалась именно наша непохожесть на остальных. У нас был мотоцикл, горы, не известные ни кому тогда горные лыжи и красивая, строгая мама. А к старшей группе детского сада я знал уже наизусть несколько песен, которые отец играл на гитаре, и кричали в автобусе туристы. Иногда я, стараясь произвести впечатление, пел их своей безумно прекрасной воспитательнице в детском саду (у неё был правда, один непоправимый недостаток, она была очень старая – ей было двадцать лет).

Когда я пошёл в первый класс, отец уехал на Север. Ещё через три месяца мы с мамой уехали к нему.

 

Сургут.

Представьте – длинная, суровая сибирская зима, сумасшедший холод, промерзшие стекла обеих, не фига не пластиковых, а деревянных, с щелями, оконных рам. Большая наледь на подоконнике. Газ на кухонной плите нашей двухкомнатной квартиры, часто включался просто для обогрева.

Нас, детей, уже трое. Я в пятом классе, брат в первом, самому младшему – год. Временами с нами живет бабуля.

И тут, посреди комнаты, посреди зимы, отец начинает строить парусную яхту! Настоящую! Швертбот. Двухместный. Собственноручно модифицированный проект «Кадета». Чертежи берутся из журнала «Катера и яхты». От туда же берётся теория. Шпангоуты, стрингера, килевая балка, бимсы, флоры… В квартире устойчивый запах клея, парусов и приключений. По вечерам, на кухне, читается (иногда вслух) «Школа яхтенного рулевого». Длина нашей строящейся яхты – 3,2 метра. Выясняется, что Джошуа Слоукам на такой пересёк океан. Теперь шурупы для яхты предварительно кипятятся в олифе – на них же могут быть уже океанские брызги!

Строительство нашей яхты несколько затянулось. Её не маленький каркас почти два года стоял посреди нашей комнаты, шокируя новых гостей и будоража моё воображение.

При этом, наши (отцовские) увлечения горными лыжами в равнинном Сургуте ни кто не отменял. По приезду в Сургут, сразу же, не далеко от нашего дома, им был найден заросший склон к ручью. Его максимальная длина – метров пятьдесят, с выкатом – семьдесят. Первым же летом склон был вырублен и расчищен от деревьев, построен деревянный помост удлиняющий склон аж метров на десять. Так как зимой в Сургуте ночь наступала уже в три часа дня, напротив склона установили мощный прожектор. И почти каждый день, по вечерам, мы шли с тяжелыми лыжами на плечах на нашу горку. Включали прожектор, отец ставил палки и мы успевали сделать по пять-семь поворотов за спуск. О подъемнике тогда никто и не мечтал.

Ежегодные поездки отца на Кавказ, кататься на лыжах, были регулярны. Особенно они раздражали бабулю. Да и мама была не особо «за» — работы у неё было очень много, она успешно и азартно делала карьеру в руководстве городской медицины.

Ещё через год папа купил дельтаплан! Настоящий. Мы не только не умели тогда на нем летать, его ни кто из нас и наших знакомых до этого даже не видел! Это был первый дельтаплан вероятно, во всей Западной Сибири, а уж в нашем городе точно.

Отец – уважаемый человек, преподаватель Музыкального училища, ну, казалось бы, ходи себе в шляпе и сиди дома, смотри по вечерам телевизор. Нет! Горные лыжи, строящаяся дома яхта, а тут ещё и дельтаплан! Зачем!? А, не зачем… Натура такая – всё мало, всё нужно попробовать! Как жить рядом с таким человеком? Детям – классно, жене – сложно, тёще – вообще невозможно...Памир, пик Москва, маршрут 5 а, "Ребро буревестника"

А вы знаете, что такое парусные яхты в Сибири, на реке Обь? Пронизывающие ветра, свинцовая, холодная вода, хлопающий парус и замерзшие руки. Если вы не разу не переворачивались на яхте посреди Оби в октябре, не ставили её потом на ровный киль, не вычерпывали своим сапогом ледяную воду, а потом не отогревались у печки в яхт-клубе чувствуя себя героем большого стола смеющихся яхтсменов, значит, вы вообще не поймёте, о чём я пишу...

Одновременно с этим ещё и альпинизм – новое увлечение отца. При том, альпинизм самый серьёзный! Высотный. Да-да, это именно там, где скалы, снега и вечный холод в разряженном воздухе. Где нехватка кислорода, обморожения, семьдесят пять грамм еды на человека в день и возможно умереть за шесть часов от простой ангины. Откуда альпинизм? Всё просто. Отец, вероятно, притягивает к себе подобных. У него появился друг – мастер спорта по альпинизму С.Н.Безверхов. Говорить с Безверховым всегда было крайне интересно – начитан, эрудирован, философски настроен, но болеет альпинизмом и живет только высотными восхождениями. Отец тут же организовал регулярное время в спортзале и они вдвоём создают в Сургуте секцию альпинизма. Тренировались три раза в неделю. Теперь каждый год на две-три недели отец уезжает в горы с группами альпинистов. За несколько лет ими были взяты многие известные вершины на Памире, Тянь-Шане, Кавказе. Отец возвращается всегда уставший, но дико довольный… Новые впечатления, фотографии, друзья, разговоры… Через несколько лет, в одном из восхождений Безверхов погибает. Поездки в горы резко сокращаются.

На фото: Памир, пик Москва, маршрут 5 а, "Ребро буревестника"

.....

------------------------------------------------------

 

Мой маленький сын ворчит иногда, как зверёныш. «Тигренок» — смеюсь я. «К тигряткам, к тигряткам...» — слышу от куда то из детства… Круг замкнулся?

 

…..

Друзья

Друг моего отца – Валерий Павлович Бондаренко. Крупный, атлетически сложенный, позитивный мужчина. Горнолыжник и яхтсмен. Вечный соратник и вечный антагонист отца. Всегда спокоен, рукаст, хозяйственен, прост в суждениях и в отличие от отца, без сложных рефлексий. Сколько я его помню, работал сменным аварийным электриком на заводе, был всегда дома и в свободное время всегда спал. Как говаривал про него другой наш знакомый, Виктор Шульц – «Валерий Павлович здоровье на работе не подорвал...». Одно время он жил напротив папиной работы – муз.училища и отец любил заходить к нему «на кофе». Позитив и психологическая непробиваемость Валерия Павловича уникальные. Помню однажды зимой, его жена, Елена Борисовна, поставив нам на стол дежурное печенье, пожаловалась – «Ой, я тут с Валерой так поругалась! Третий день с ним не разговариваю…». У Валерия Павловича вытягивается добродушное лицо – «Да..? А я и не заметил.»

На горных лыжах Валерий Павлович катается уверенно, излучая силу и хорошее настроение, однако широко расставляет ноги и руки, без какого-либо намёка на стиль, школу и элегантность. Когда я занимался в спортивной горнолыжной школе в Таштаголе и катался с ними на одном склоне, мне было иногда неловко, за такое катание папиного друга. Отец же, со своим узким ведением лыж, хорошо сформированной техникой и извечными учебниками, типа «Лыжи по-французски», всегда крайне корректен –  «Валера, у тебя несколько широковатое ведение лыж». Обидеть друга нельзя…

В то время мы открыли для себя Таштагол – горнолыжный рай в условиях Советского Союза. Очень не дорогое проживание и питание, хороший, двухкилометровый склон, подъемник и всегда аномально большое количество снега. Это вошло для меня в обязательную программу – зимние каникулы, плюс по неделе до и после них – поездка в Таштагол. Отец устроил меня там, в горнолыжную школу. Бывало, что взрослые приезжали чуть позже, а уезжали чуть раньше. Наш общий отдых проходил в хорошем тренировочном режиме. Было всегда тяжело, но весело. Нашу компанию (кстати, всегда разную) хорошо знали и в гостинице, и на подъемнике и даже в шахтерской столовой.

Однако на Кавказ, в марте-апреле, с отцом ездила каждый год только взрослая компания, без меня. Состав отъезжающих был своеобразный. Всегда были люди, которые ехали в горы первый раз. Они как правило, не только с трудом представляли себе горные лыжи, но и не имели ни какого отношения ни к спорту, ни к физкультуре. Кто они? От куда? Зашоренные работой люди, годами живущие в режиме дом – работа, работа – дом, умеющие снимать стресс и накопившуюся усталость только алкоголем. Как они попадали в компанию к отцу? Вероятно, он заряжал в любых разговорах совершенно разных людей своей энергией, оптимизмом, яркими рассказами и… горами. В итоге, все эти более или менее случайные знакомые, из далёкого северного Сургута, в кожаных пальто и норковых шапках, летели с ним через полстраны в Минеральные Воды, а потом ещё на автобусе или такси, ехали в горы. Что уж там с ними отец делал, но уже через десять дней возвращались они все переодетые в горнолыжные комбенизоны, закадычными друзьями и убежденными горнолыжниками. Владимир Киреев – главный энергетик Сургута, приехал из первой же поездки с отцом с Чегета, уже со своим купленным инветарем и шикарным комбинезоном. Коростылев – начальник на ГРЭС-1 – тут же накупил самый продвинутую горнолыжную экипировку. Иван Кривобоков – врач-хирург, мамин коллега, вошел в историю, произнеся в шоковом состоянии первых дней Приэльбрусья: «Меняю трёх женщин в мутоновых шубах, на одну в горнолыжном комбинезоне!». Евгения Федоренко – первая успешная альпинистка, комсомолка, красавица в городе… И многие-многие другие. Все почитают отца как гуру, основоположника, учителя и не зыблемый авторитет в горных лыжах.

Подсчитано, что в разные годы с отцом в горы ездили из Сургута более ста человек!

В 1980 году, создаётся «Сургутский горнолыжный клуб». Президентом выбирают отца – безальтернативно. В тот же год проводятся соревнования на двух склонах Барсовой горы (крутом и пологом), в пригороде Сургута. Полноценных участников, со своим инвентарём на тот момент было уже более тридцати человек. Победил папа, второе место занял я. Возможно, нас бы всех «сделал» Валерий Павлович, он самый тяжелый и на пологом склоне его лыжи катили не в пример лучше, но в решающей попытке он упал.

Каждую осень расчищали склоны с каким-то сумасшедшим энтузиазмом. Пилили и растаскивали деревья, корчевали пни, вырубали кустарник. Изготовили и установили первый подъемник. Приезжали помогать знакомые и малознакомые люди – познакомиться с Гусаковым и Бондаренко, и приобщиться к горным лыжам. Однажды осенью отец с Валерием Павловичом решили «отпрофилировать», выровнять наш, уже вырубленный склон на г. Барсовая. Но как? Отец пишет в горисполком, в городской комитет КПСС (это была тогда сила!) – «… для организации отдыха трудящихся на горе Барсовой, прошу Сургутскому горнолыжному клубу выделить бульдозер». Не сразу, но бульдозер таки дали. Он приехал, опустил свой нож и добросовестно скатился по нашему склону к реке. А там, разворачиваясь, заехал в воду, начал тонуть и… утонул! Осталась видна только одна кабина! Крики, мат, взаимоисключающие советы… Бульдозерист вылез, плюнул на всё, бросил свою технику и уехал. Две недели проходит, три.., скоро зима. Что делать? Отец пишет новое письмо по тем же адресам – «… для полноценного отдыха трудящихся на горе Барсовой… прошу убрать утонувший бульдозер.»

Убрали...

 

 

 

Паруса

Паруса в Сургуте и наше знакомство с ними – отдельная тема, которую почти не возможно спроецировать в сознании современных людей. Такое кино, например, сейчас снять было бы просто не возможно.

Напрягите фантазию – 1976 год, рабочий, северный город. Всё серое – дома, люди, машины-вездеходы. Грязь жуткая везде, иногда по пояс. Основная обувь – болотные сапоги из толстой резины, скатанные под колено, «болотники». На весь город всего несколько пятиэтажек и нескольких десятков тысяч «балков». Вы не знаете, что такое балки? Это очень просто! Это то, в чём людям жить нельзя. Это вагончики, украденные где-то, достроенные и перестроенные бытовки, всякая рухлядь приспособленное под жильё. Оббитые войлоком двери, низкие потолки, застоявшийся запах и грязь, грязь, грязь… Хаотичное расположение балков образует целые микрогородки, со своими переулками, свалками мусора, бродячими собаками...

Основное население города – вахтовики, работяги в грязных робах и ватниках с несколько уголовными наклонностями. Пьют все страшно! Алкоголь, водка – это своеобразный культ.

Дорог в городе нет. Вместо них положенны в грязь, по две в ряд, строительные бетонные плиты – «бетонка!». Эти так называемые «дороги» тут же разбиваются основным транспортом Сургута – гигантскими самосвалами и вездеходами. Автобусный маршрут в городе один, самих автобусов мало, ходят плохо, маленькие, грязные, давка в них страшная, мат-перемат… Однажды весной отец меня дергает из автобуса (мне десять лет) «Всё! Выходим! Выходим!» Выпрыгиваем в грязную жижу незнакомой остановки – среди покосившихся чёрно-серых балков, расхристанных дорог и повсеместных луж вдали мелькают белоснежные паруса! Спешим увидеть, что бы это значило.

А теперь представьте картину вообще из сюрреализма – в гигантской луже, между балками, дорогой и свалкой мусора ходят две маленькие, двухместные настоящие пластиковые яхты! На краю лужи, в ватниках и болотниках (куда ж без них!) мужик командует в рупор пацанам в яхтах: «Руль от себя! Парус подбери!» Так мы познакомились с Королевским яхт-клубом Сургутского авиаотряда. (Отгадайте, кто стоял тогда с рупором? Тогда ещё не знакомый нам – Бондаренко, Валерий Павлович)

Вот скажите, на кой черт, в сугубо рабочем северном городке, среди балков и вахтовиков, кому-то стали нужны яхты? Кто их купил? Кому нужна была эта парусная романтика? У кого оказалась уж совсем не убиваемая тяга к прекрасному? Только у авиаторов! Георгий Чуб, инициатор парусов в Сургуте – совсем не яхтсмен. Авиатор, человек интересующийся, открытый для всего нового, не только организовал покупку четырех «Кадетов» — международный детский класс парусных яхт, но и добился переоборудования маленького административного здания первого аэропорта Сургута, попавшего в черту «города», в мастерскую яхт-клуба. Т.е. де-факто, создал на балансе Сургутского авиаотряда первый в Западной Сибире яхт-клуб, а в городе на несколько десятилетий вперёд, устойчивую парусную атмосферу.

 

Проза...

Конечно, можно разобрать рабочий стол, разложить все бумаги, выйти из дома, приехать в аэропорт, купить билет и просто улететь в Сургут. В тот город, где прошла большая часть сознательной жизни, где остался наш Горнолыжный клуб, наш Склон на Барсовой, наш Яхт-клуб, наша Секция альпинизма, наш первый дельтаплан… Да много чего там осталось! Попытаться всё это вернуть. Ведь мы же сможем! Мы – такие…

Пробуем? Давай...! Представим, что мы так и сделали. (Далее идут фантазии максимально приближенные к боевым). Прилетели, и что? Того, нашего мира, уже нет. Город разросся и изменился невообразимо! И что самое ужасное – он изменился не только внешне. Внешне то, как раз, всё хорошо. Он изменился внутренне! Развитие города и горожан (!) за последние годы резко стало прогрессировать в плоскости заработка  денег. Магазины стоят на магазинах, торговые центры соревнуются в гигантизме. Спортом занимаются отнюдь не убежденные энтузиасты, спортом заниматься сейчас модно… За стоимость годового абонемента Спортивного зал «Пять звёзд» в Сургуте, можно смело покупать машину. Деньги зарабатываются на всём, чём можно. Деньги… Это стало для всех (и уже достаточно давно) и основным смыслом жизни, и работой и хобби. Прагматика существования успешно уничтожает такие человеческие качества, как настоящий энтузиазм, инициативу, новаторство – делая даже сами эти определения смешными и обидными. Быть буйным, увлечённым и начитанным поэтом, музыкантом и спортсменом уже давно не так уместно, как быть богатым и успешным в бизнесе.

Нашей горки на Нефтяников уже нет – её срыли, сравняли и засеяли. Горнолыжного клуба тоже нет. Есть горнолыжное предприятие по тупому зарабатыванию денег, а костра, вокруг которого можно собраться и попеть песни – нет. Не рентабельно. И даже если устроить такой костер, то вокруг него ни кто не сядет! Люди уже другие! Да и организаторами  этого костра скорее всего будет в голове просчитана «эффективность» и «рентабельность» этого «мероприятия», что так же привнесёт неприятный привкус… А это уже не то…

Сургутского яхт-клуба тоже нет. Не рентабельно! Казалось бы – парадокс! Яхты есть, а клуба нет. Ни какого парадокса – каждый за себя. Яхты может быть и есть. Люди на яхтах остались, но мыслят они уже по-другому.

Объединим? А то как же! Мы же таки-е…

Но, в этом-то вся и песня, что для того, чтобы сегодня успешно объединять кого-то вокруг себя в наши дни, придётся участвовать в каком-то успешном бизнес-проекте. А это уже совсем, совсем другая тема...

…… продолжение будет ...

 

Кстати: Гусаков Евгений Иванович, 8 — 909 471 51 38

 

Рейтинг: 0 Голосов: 0 2580 просмотров
Комментарии (6)
irina # 22 ноября 2014 в 05:02 0
Спасибо, Олег, за статью! Написана замечательно!!! Да, Евгений Иванович был причастен ко многим интересным и удивительным начинаниям в Сургуте. Он уникальный человек! А вам очень повезло быть его сыновьями...
ludmila # 22 ноября 2014 в 11:54 0
Cтатья очень понравилась...Больше всего-это любовь и восхищение своим отцом сына! Евгений Иванович, его жизнь, его целеустремлённость, многогранность достойны уважения.Приятно, что редко встречается, умение отца привить любовь сыну ко всему тому, что сам умеет...Надеюсь, что сын сумеет это передать своим сыновьям...Пример заразителен...
Администратор # 22 ноября 2014 в 12:01 0
Спасибо. Старался... Даже как-то не очень и старался, само написалось... Хотелось бы ещё написать много-много. Там есть ещё много чего
вспомнить и что осмыслить.
Тамара # 22 ноября 2014 в 12:36 0
Очень, очень интересно читать. Здорово! Ясно представила Евгения Ивановича)).
Елена Зырянова # 22 ноября 2014 в 13:50 0
Очень интересно, Олег!!! С удовольствием и восхищением прочла твое "само написалось..." Искренне рада за тебя, твои чувства гордости и теплоты, испытываемые к отцу! Здорово, когда связь между отцом и сыном такая прочная, крепкая, ресурсная... уверена, что ТЫ - СЫН, напитавшийся отцовской заботой и любовью, сегодня настоящий ОТЕЦ, питающий своей заботой и любовью своих сыновей и дочерей. А также Мужчина, делающий счастливой свою Любимую Женщину!!!
Николай Зырянов # 22 ноября 2014 в 16:14 0
Прочитал статью об отце! Выслала дочь Елена, которая живёт в г. Сургуте больше 10 лет. Вывод делаю таков, что всё что делается с энтузиазмом не всем нравится, особенно родственникам, если их интересы не совпадают?! Елена тоже, думаю, что про меня напишет статью правдивую и будет интересно читать!!!
Яндекс.Метрика
Сервис обратного звонка RedConnect